В этом мире
Ничтo
Не вечно.
Вот и теперь -
Матерись или плачь:
Прямо с берега
Сверзился в речку
Девочки Тани
Мяч.
Слезы хлещут
Из глаз у Тани.
Не реви !
Не будь
Плаксивою девой !
Пойдем за водой -
И мячик достанем.
Левой !
Левой !
Левой !

Безутешно рыдает Татьяна,
И слеза, словно кровь, горяча ;
Ей припала сердечная рана
От упавшего в речку мяча.
То прерывно вздыхает, то стонет,
Вспоминая былую игру.
Не печалься.  Твой мяч не потонет -
Мы достанем его ввечеру.

Девица некая по имени Татьяна,
Умом изрядная и телом без изъяна,
В деревне дни влача,
Не мыслила себе досуга без мяча.

То ножкою поддаст, то ручкою толкнёт...
И, заигравшись с ним, не слышит и вполуха.
Господь не уберёг, случилася проруха -
Игривый мяч упал в пучину вод.

Рыдает, слёзы льет несчастная Татьяна !
А водовоз Кузьма - тот, что всегда вполпьяна, -
Картуз совлёк
И так изрёк:

"Да полно, барышня ! Сия беда — не горе.
Вот Сивку запрягу, и за водою вскоре
Помчуся вскачь.
Багор-то мой остёр, ведро мое просторно -
Из речки я умело и проворно
Добуду мяч".

Мораль: не так просты простые водовозы.
Кто знает толк в воде, тот утешает слёзы.

Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.

У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру,
И ногой пинает мячик - любит странную игру.

Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
"Разреши, душа-Татьяна, тоже пнуть его ногой ?"

Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеею развилась её коса ...

"Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
Я его ногою пнула, а теперь не нахожу"...

"Не грусти, моя Танюша, видно, мяч пошёл ко дну,
если ты меня полюбишь, я тотчас за ним нырну".

Белеет мячик одинокий
В тумане речки голубой -
Сбежал от Тани недалёкой,
Оставил берег свой родной...
Играют волны, ветер свищет,
И Таня плачет и кричит,
Она свой мяч упрямо ищет,
За ним по берегу бежит.
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури !
Как будто в бурях есть покой.

Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью:
Река глубOка и туманна,
Игрушку чудную свою
С моста случайно уронила ...
О, как ты этот мяч любила !
Ты горько плачешь и зовёшь...
Не плачь ! Ты мячик свой найдёшь,
Он в бурной речке не утонет,
Ведь мяч - не камень, не бревно,
Не погрузИтся он на дно,
Его поток бурлящий гонит,
Течёт по лугу, через лес
К плотине близлежащей ГЭС.

Громко рыдает Татьяна, горе её безутешно ;
Вниз с розопламенных щек слёзы струятся рекой ;
Девичьим играм в саду беззаботно она предавалась -
Мяч озорной удержать в тонких перстах не смогла ...
Выпрыгнул резвый скакун, по склону вниз устремился,
С края утёса скользнув, упал в бурнопенный поток.
Милая дева, не плачь, утрата твоя исцелима :
Есть повеленье рабам - свежей воды привезти !
Стойки, отважны они, ко всякой работе привычны -
Смело пустятся вплавь, и мячик вернётся к тебе.

Над седой равниной моря
Громко стонет наша Таня.
Брошен Танею в пучину
Гордо реет яркий мячик,
Круглой молнии подобный.

"Тише, Таня, не печалься, -
- говорит ей мудрый пИнгвин,
Поудобнее запрятав
Тело жирное в утёсах, -
Мяч - фигня, оно не тонет,
Даже если б захотело.
Слушай лучше : грянет буря !
Вот тогда и будешь плакать !"

Потеряла лицо Таня-тян.
Плачет о мяче, укатившемся в пруд.
Возьми себя в руки, дочь самурая !

На время войны замолчи, поэт,
Так было всегда и днесь.
Война - это быт, которого нет,
И жизнь, которая есть.

Ракета, означившая рассвет
Плохую приносит весть.
Война - это сон, которого нет,
И холод, который есть.

Поспешно на бруствер, комроты вслед,
В атаку не думай лезть.
Война - это доблесть, которой нет,
И смерть, которая есть.

Уткнулся в землю лицом сосед,
Напрасных потерь не счесть.
Война - это помощь, которой нет,
И подлость, которая есть.

Оставь в тылу как ненужный бред
Понятия "долг" и "честь", -
Война - это стыд, которого нет,
И грязь, которая есть.

Не требуй ни званий, ни эполет,
На гвоздик ремень повесь.
Война - это орден, которого нет,
И рана, которая есть.

Не слушай писак тыловую лесть
О подвигах славных лет.
Война - костыли, которые есть,
И ноги, которых нет.

На склоне дней о цене побед
Статьи не стремись прочесть.
Война - это правда, которой нет,
И ложь, которая есть.

В покаянии позднем для нас утешения нету.
Мы шагали в строю и кричали злодеям: "Ура !"
Виноваты Багрицкий, а также другие поэты,
Что воспели убийство, как высшую степень добра.
Маяковский, который писал революции оды,
( И себя самого расстрелял он за это потом ) -
Я любил их стихи в те далёкие школьные годы,
У безумной истории на повороте крутом.

И хоть сами они никого не убили ни разу,
Вспоминая о них, потому ощущаю я грусть,
Что расстрельные после подписывали приказы,
Те, кто эти стихи повторяли себе наизусть.
Не забыть и до смерти поэзии этой уроки.
Расходились круги по поверхности тёмных зыбей,
И наивных мальчишек учили звенящие строки :
"Если надо, солги",  и ещё - "Если надо, убей".

И опять вспоминаю я строки проклятые эти,
И с собою самим продолжаю немой разговор.
Те, кто звал убивать, перед Богом в таком же ответе,
Как и тот конвоир, что уже передёрнул затвор.

Лежат поэты на холмах пустынных,
И непонятно, в чём же корень зла,
Что в поединке уцелел Мартынов
И что судьба Дантеса сберегла ?
Что сколько раз ни приходилось биться,
Как ни была рука его тверда,
Не смог поэт ни разу стать убийцей
И оставался жертвою всегда ?

Неясно почему ? Не потому ли,
Что был им непривычен пистолет ?
Но бил со смехом Пушкин пулю в пулю,
Туза навскидку пробивал корнет.
Причина здесь не в шансах перевеса, -
Была вперёд предрешена беда :
Когда бы Пушкин застрелил Дантеса,
Как жить ему и как писать тогда ?

Неторопливо истина простая
В реке времён нащупывает брод :
Родство по крови образует стаю,
Родство по слову - создаёт народ.

А стае не нужны законы Бога, -
Она живёт заветам вопреки.
Здесь ценятся в сознании убогом
Лишь цепкий нюх, да острые клыки.

Своим происхождением, не скрою,
Горжусь и я, родителей любя,
Но если слово разойдётся с кровью,
Я слово выбираю для себя.
И не отыщешь выхода иного,
Какие возраженья не готовь, -

Родство по слову порождает слово,
Родство по крови - порождает кровь.

Мать-Родину, с которой связан кровью,
Чей образ с детства неизменно мил,
Нередко я встречал у изголовья
Солдатских обихоженных могил.
Изваяна в бетоне или в гипсе,
С венком или с протянутой рукой,
Она стояла около могил сих,
С суровою осанкою мужской.

Свой облик тиражируя и множа,
Меж котлованов, строек, лагерей,
Была она нисколько не похожа
На плачущих солдатских матерей,
Последнюю оказывая милость
Своим сынам, лежащим у плиты.
В груди бетонной сердце не забилось,
Её глаза холодны и пусты.

Не плакальщица греческого хора,
Не мать, чей слышать невозможно крик,
А ритуальный служащий, который
К чужим смертям давно уже привык.

Над простреленною каской
Плачет мать в тоске вселенской
От Германской до Афганской,
От Афганской до Чеченской.

Пепел кружится рассеян,
Над размытыми путями.
Злая мачеха Расея,
Что ты делаешь с дитями ?

Для того ли их кормили
Сбережёнными кусками,
Чтобы к братской их могиле
Мы тропиночку искали ?

Нет житья с добром и лаской,
Нету счастья доле женской,
От Германской до Афганской,
От Афганской до Чеченской.

Опечаленные лица,
Звуки сдержанного мата.
Пыль дорожная клубится
Возле райвоенкомата.

Для солдатской службы честной
Будут мальчики рождаться
От Афганской до Чеченской,
От Чеченской до Гражданской.